Неточные совпадения
В
каюте от внешнего воздуха с дождем, отчасти с морозом, защищала одна рама в
маленьком окне.
Гостям было жарко в
каюте, одни вынимали
маленькие бумажные платки и отирали пот, другие, особенно второй баниос, сморкались в бумажки, прятали их в рукав, обмахивались веерами.
У всех в
каютах висели ряды ананасов, но один из наших офицеров (с другого судна) заметил, что из зеленых корней ананасов выползли три
маленькие скорпиона, которых он принял сначала за пауков.
Вошел широкий седой человек, одетый в синее, принес
маленький ящик. Бабушка взяла его и стала укладывать тело брата, уложила и понесла к двери на вытянутых руках, но, — толстая, — она могла пройти в узенькую дверь
каюты только боком и смешно замялась перед нею.
Лежа в соседней
каюте, Патап Максимыч от слова до слова слышал слова Алексея. «Вот, — думает он, — хотя после и дрянным человеком вышел, а все-таки старого добра не забыл. А небойсь, словом даже не помянул, как я к его Марье Гавриловне приходил самую
малую отсрочку просить по данному векселю. А добро помнит. Хоть и совсем человек испортился, а все-таки помнит».
Весел, радошен Марко Данилыч по своей
каюте похаживает. Хоть и пришлось ему без
малого половину дешевой покупки уступить товарищам, а все ж таки остался он самым сильным рыбником на всей Гребновской. Установил по своему хотенью цены на рыбу, и на икру, и на клей, и на тюленя. Властвовал на пристани, и, как ни вертелся Орошин, должен был подчиниться недругу.
Робко вступает Дуня на палубу, дрожащей поступью идет за отцом в уютную
каюту, садится у окна, глядит на
маленький свой городок, что причудливо раскинулся по берегу, полугорьям и на верху высокой кручи…
Хрущев вскоре достиг своего убежища — барки, вошел в
каюту. Лунный свет слабо проникал в замерзшее
маленькое окошко и освещал убогое помещение. Соломы в углу, служившей постелью, было довольно много — Василий Васильевич собрал ее в других частях барки, было даже несколько незатейливой глиняной посуды, кружка, горшки, словом,
каюта, за эти проведенные в ней несчастным молодым человеком дни, приобрела некоторый вид домовитости.
Рядом с аппаратной —
маленькая коробочка-каюта. За столом, рядом. Я нашел, крепко сжал ее руку...
Солдат стоял в двери
каюты для прислуги, с большим ножом в руках, — этим ножом отрубали головы курам, кололи дрова на растопку, он был тупой и выщерблен, как пила. Перед
каютой стояла публика, разглядывая
маленького смешного человечка с мокрой головой; курносое лицо его дрожало, как студень, рот устало открылся, губы прыгали. Он мычал...
Выразив удовольствие, что случайно дал полезный совет, я спустился в небольшую
каюту с
маленьким окном в стене кормы, служившую столовой, и сел на скамью к деревянному простому столу, где уже сидел Тоббоган.
Окна большие, а не
маленький, наглухо задраенный (закрытый) иллюминатор [Иллюминатор — небольшое окно в
каюте из очень толстого стекла.], обмываемый пенистой волной.
И чувство беспомощности и сиротливости невольно охватывало юношу в этой
маленькой полутемной
каюте, с раздирающим душу скрипом переборок и бимсов [Бимсы — поперечные деревянные балки между бортами корабля.
У входа в капитанскую
каюту он увидел вестового, который в растворенной
маленькой буфетной развешивал по гнездам рюмки и стаканы разных сортов.
Он переодевался в своей
каюте в штатское платье, чтоб ехать на берег, и положил на
маленький столик, бывший под иллюминатором, свои часы, как вдруг увидал в
каюте тонкое удилище и на нем лесу с привязанными крючками. Крючки скользнули по столу и захватили часы с цепочкой, но Ашанин вовремя схватил тонкую и гибкую бамбуковую жердь и таким образом спас свое достояние. Заглянув в иллюминатор, он увидал
маленькую лодчонку, быстро удалявшуюся от борта и скоро скрывшуюся среди тесно стоявших джонок.
В палубе, у переборки, соединяющей кают-компанию с жилым помещением матросов, у образа Николая Чудотворца, патрона моряков, уже собиралась походная церковь: были поставлены
маленький иконостас, аналой и подсвечник для свечей.
И
маленький черноволосый старший офицер, беседовавший глаз на глаз в своей
каюте с молодым человеком, сидевшим на табурете, протянул любезно Володе свой объемистый портсигар со словами «курите, пожалуйста!» и продолжал...
Кто-то заказал снять копию масляными красками с фотографии «Коршуна», а в
каюте старшего штурмана старик-китаец с большими круглыми очками уже разложил свои инструменты и, опустившись на колени, с самым глубокомысленным видом, как-то нежно присюсюкивая губами, осторожно буравил
маленьким буравчиком мозоль на ноге почтенного Степана Ильича.
Престарелый отец Спиридоний, проводивший большую часть времени в
маленькой душной
каюте и порядочно-таки скучавший и от безделья и в не совсем подходящем для него обществе моряков-офицеров, облачился в епитрахиль, и, едва держась на ногах от сильной качки, торопливо прочитывал молитвы о благополучном плавании.
«Зарядите-ка нашу пушку картечью, — а у нас, сэр, одна
маленькая каронадка была, — да скажите ребятам, чтобы на всякий случай зарядили ружья да приготовили топоры, Дженкинс!» Дженкинс махнул головой и ушел делать распоряжения, а я пошел в
каюту и на всякий случай спрятал на грудь корабельные бумаги, положил в карман деньги и зарядил оба револьвера…
И
маленький гардемарин с задорным вихорком и мышиными глазками, благоразумно затворив двери
каюты, затянул фальцетом, а все подтянули хором...
Маленькая каютка была полна провожающих. Володя тотчас же представил всех бывших в
каюте гардемаринов и кондукторов своим. Ашанины посидели там несколько минут и пошли в кают-компанию.
Володя рвал и метал и, словно разъяренный зверек в клетке, ходил взад и вперед по
маленькой гардемаринской
каюте в чечунчевой паре, в шлеме на голове и тросточкой в руке…
Шутя и смеясь, они быстро накрыли стол для кофе и убежали, а на смену, гуськом, один за другим из
кают медленно вылезли пассажиры: толстяк, с
маленькой головой и оплывшим лицом, краснощекий, но грустный и устало распустивший пухлые малиновые губы; человек в серых бакенбардах, высокий, весь какой-то выглаженный, с незаметными глазами и
маленьким носом-пуговкой на желтом плоском лице; за ними, споткнувшись о медь порога, выпрыгнул рыжий круглый мужчина с брюшком, воинственно закрученными усами, в костюме альпиниста и в шляпе с зеленым пером.
Каюта помощника капитана была очень мала, в ней с трудом помещались кровать и
маленький письменный стол, между который едва можно было втиснуть раскладную ковровую табуретку. Но все было щегольски чисто, ново и даже кокетливо. Плюшевое тигровое одеяло на кровати было наполовину открыто, свежее белье, без единой складочки, прельщало глаз сладостной белизной.